Был месяц май уже шестой день как кончилась война егэ

Был месяц май уже шестой день как кончилась война егэ

Потомственный военный

Семен Моисеевич поразительно похож на голливудского актера Энтони Хопкинса.

Несмотря на преклонный возраст, ветеран ведет активный образ жизни – с удовольствием читает книги по истории Второй мировой войны, каждую неделю посещает баню, делает по утрам зарядку, сам ходит по магазинам и рассказывает о своей фронтовой юности на встречах со школьниками.

Семен Рудин родился 27 ноября 1923 года в Павлограде Днепропетровской области. Он потомственный военный. Прадед Семена Моисеевича при Николае I служил кантонистом – его взяли в рекруты еще мальчишкой. Службе в армии он отдал 25 лет своей жизни. Дед Семена Рудина воевал на Русско-турецкой войне – был артиллеристом. Отец Моисей Петрович – участник Первой мировой войны и георгиевский кавалер.

– На войне отец был ранен, ему перебило руку. Получив крест Святого Георгия, отец каждый месяц получал от царя 10 рублей золотом, а его семья освобождалась от налогов, – рассказал Семен Моисеевич.

«Болели уже после войны»

В июне 1941 года Семен окончил школу. Мечтал стать военным и собирался поступить в Одесское пехотное училище имени Ворошилова – это была кузница офицерских кадров, откуда выходили лейтенанты и командиры взвода. Семен должен был прийти в военкомат и получить направление в училище 23 июня. Но 22-го началась война.

На обучение юных призывников отправили в город Осипенко (сейчас – Бердянск).

– Перед отъездом отец положил мне во внутренний карман 30 рублей. Мы сели вагоны-теплушки, и я заснул. Проснулся – денег нет. В армии было воровство. Когда уже я служил на Дальнем Востоке и был командиром отделения, столкнулся с другим случаем – у солдат, которые не съедали хлеб в обед, а оставляли его про запас, по ночам он стал пропадать. Мы поняли, что у нас завелся вор. После ужина я взял кусочек хлеба и пометил его синим химическим карандашом, после чего все легли спать. Утром встаем – хлеба нет. Я скомандовал всем встать и показать языки. У одного из солдат был синий язык. Так мы нашли вора.

В июле 1941 года, когда немцы стали форсировать Днепр, Семена Рудина зачислили в отдельный 16-й саперно-строительный батальон Южного фронта. В его составе Семен Моисеевич прошел от Днепра до Сталинграда. Бойцы проводили инженерную подготовку, строили укрепления, проволочные заграждения, рыли противотанковые рвы, окопы, минировали танкоопасные направления.

– Первая половина 1941 года сложилась для меня так, что вместе с народом я был вынужден отступать от Днепра. Мы шли через Черкассы, Кременчуг. Во время отступления прошли всю Украину и Донбасс, – вспомнил ветеран.

В батальоне не было ни военной техники, ни машин, поэтому бойцам приходилось идти пешком. На целый батальон была одна лошадь – на ней ехал командир.

На фронте бойцы жили в землянках и окопах. Зимой грелись у костра. Солдатам часто приходилось голодать – полковая кухня не всегда могла доставить еду, часто попадала под обстрел. Бойцы спасались сухарями, есть приходилось и хлеб с ледяной коркой.

– Однажды наша полковая кухня, которая везла повозку с кашей и супом, взорвалась на противотанковой мине. Лошади погибли, повар с ездовыми остались живы, – рассказал Семен Рудин. – Несмотря на суровые условия, никто не болел. Мы были молодые. Болеть начали уже после войны, у многих открылись язвы желудка.

«Где тебя так?..»

Семен Моисеевич считает самыми тяжелыми военными годами 1941-й и 1942-й.

– Беда в том, что до войны в нашей армии слова «оборона» не знали. Мы привыкли воевать на чужой территории и малой кровью. До 1941 года Красная армия была самой сильной. Когда началась война, наши эшелоны с боеприпасами попали к немцам, 1,2 тыс. наших самолетов гитлеровцы сожгли за два часа. В довершение всего перед войной армия была обезглавлена – Сталин репрессировал тысячи наших командиров. Из пяти маршалов Советского Союза троих расстреляли по ложному доносу – Блюхера, Егорова и Тухачевского. Когда началась война, многих сидевших в тюрьме полководцев Сталин был вынужден освободить.

Семен Моисеевич вспоминает, как немцы засыпали красноармейцев пропагандистскими листовками, в которых призывали переходить на сторону Гитлера. На листовке было написано, что она является пропуском для тех, кто перейдет на сторону захватчиков. По словам Семена Рудина, находились и такие предатели:

– Лежим в окопах, начинает смеркаться, и они бросают винтовки и бегут в сторону немцев. На оккупированных территориях становились полицаями, издевались над мирным населением, убивали.

В октябре 1941 года батальон вынужден был отступать от Харькова. Город горел. Батальон Семена Рудина попал под бомбежку. Семен Моисеевич был контужен, его ранило в руку и ему перебило перегородку носа.

– Я почувствовал очень сильный удар – из глаз посыпались искры, – следом ощутил боль. Дышать носом не мог, задыхался: сломанная перегородка носа перекрыла носовые каналы. В госпитале мне сделали операцию. Хирург посмотрел на меня и спросил: «Ну, пацан, где тебя так?» Взял клещи, крутанул кость в носу и вытащил перегородку. С тех пор я живу без нее.

«Мы привыкли»

В начале 1942 года Семен Рудин попал в роту разведчиков 262-й стрелковой бригады. Грамотного паренька назначили командиром отделения.

– День и ночь шла боевая подготовка, стрельба. У меня хорошо получалось стрелять из автомата и пулемета, – поделился ветеран.

На войне боец отучился в полковой школе, после чего ему присвоили звание старшего сержанта.

Вспоминая об атаках на поле боя, Семен Моисеевич признается: из-за сильного нервного напряжения страха он не испытывал.

– Мы привыкли. Шли с чувством «что будет, то будет». О смерти никто не думал, ведь война и есть смерть. Война – это трудности, лишения, грязь. Никто не кричал «ура!». В атаку шли тихо и спокойно.

1943 год

1943 год

– А сто грамм перед атакой не выпивали?

– Выпивали. Зимой нам давали 50 грамм спирта. Разводили его водичкой.

– Не кричали «За родину, за Сталина«?

– Такого особенно не было. Мы, пехота, все вооружение на себе таскали – приходилось нести минометы, пулеметы, автоматы. Когда там кричать?

Переходы из одного пункта в другой бойцы совершали ночью, проходя по 40 км пешком. Днем над батальоном кружилась вражеская авиация, поэтому марш-броски делать было нельзя.

– Ночью кружился самолет-разведчик – «рама», который засыпал нас ракетами, чтобы осветить позиции. А днем летал бомбардировщик, – сообщил Семен Моисеевич.

Из-за постоянного недосыпа солдаты, идя в строю, в прямом смысле слова спали на ходу.

– Командир командует: «Привал». Уходили с дороги, падали на землю и спали час-два. Потом шли дальше. Тогда я узнал, что человек может идти и спать.

Водные процедуры принимали не так часто, в импровизированной бане, сделанной из палатки. Топили в ней по-черному.

– Когда в 1941 году отступали, мы не мылись месяц. У меня воротник был белый от соли, даже были вши. Чтобы вытравить их, разводили костер и держали над ним гимнастерку. Вошь заводится от пота, а летом 1941 года было жарко – под +30 градусов. Пыль стояла столбом.

С родителями у Семена связи не было. Мать даже не знала, жив ли он.

– Когда меня призвали, родители находились еще на Украине. Потом их эвакуировали в Узбекистан. Поэтому писать было некуда, – пояснил ветеран.

Дальний Восток

В начале 1942 года Семена Моисеевича и его однополчан отправили на Дальний Восток. Полгода он проучился в Хабаровске на курсах политсостава Дальневосточного фронта. После их окончания его назначили комсоргом стрелкового батальона 208-го стрелкового полка 187-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии I Дальневосточного фронта.

Семен Рудин отметил: несмотря на то что на Дальнем Востоке военные действия не велись, этот регион был неспокойным. Еще в 1931 году Япония захватила северо-восточную область Китая. На оккупированной территории она создала марионеточное государство Маньчжурию (Маньчжоу-го), где сосредоточилось крупное стратегическое объединение японских вооруженных сил – Квантунская армия.

– Квантунская армия насчитывала не менее 1 млн человек. Япония захватила территорию в 360 раз больше своей метрополии – под ее властью оказались Китай, Вьетнам, Индонезия, принадлежавшие США Филиппины.

В 1938 году японская Квантунская армия перешла границу СССР в области озера Хасан. Случился военный конфликт, советские войска вытеснили японцев. А в 1939-м между Красной армией и Японией на территории Монголии произошел вооруженный конфликт у реки Халхин-Гол.

Перед Великой Отечественной войной СССР заключил с Японией договор о ненападении. Но в случае успеха нацистской Германии на советско-германском фронте Япония не оставляла планов напасть на СССР с востока. Сосед-агрессор продолжал нарушать границы и устраивать на территории Советского Союза диверсии. Именно поэтому советское командование было вынуждено держать на Дальнем Востоке крупное скопление войск.

Ветеран вспоминает: Квантунская армия была хорошо подготовлена. На оккупированной Японией территории Маньчжурии были богатые на продовольствие, одежду и боеприпасы склады.

– После захвата Маньчжурии продовольствие мы вывозили со складов две недели. Оружие, отобранное у японцев, отдали китайцам. Японские солдаты были одеты хорошо: на них были меховые шапки, рукавицы на заячьем меху – с двумя пальцами (большим и указательным), специально сделанными для того, чтобы нажимать на курок.

По словам Рудина, у японцев не было шинелей, зато были плащ-палатки на меху.

– Исподнее белье у японцев было толстым, шерстяным. У нас же – тонким. В Маньчжурии были сильные морозы, столбик термометра опускался до -40 градусов.

Через два месяца после Победы советские войска начали войну против Японии. В ночь на 9 августа 1945 года Красная армия перешла границу с Маньчжурией. В числе первопроходцев был батальон Семена Рудина.

Бойцы вышли из районного поселка Гродеково (сейчас это большой железнодорожный узел на границе России и Китая).

– Мы пересекали границу недалеко от озера Хасан. Граница проходила по заросшим лесом сопкам – возвышенностям в 300−400 м. Японцы построили на территории Маньчжурии цепь укрепрайонов. Это были трех- и четырехэтажные бетонные доты с огневыми точками, оснащенными пушками и пулеметами. Дисциплина в японской армии – на высочайшем уровне, японцы были фанатиками. К пулеметам были прикованы цепями солдаты-смертники.

Наступление советских войск совпало с сезоном муссонных дождей, которые шли сутками. Японцы были уверены, что советские войска в такую погоду наступать не будут.

– Это был проливной дождь, на расстоянии в метр ничего не было видно. Мы шли тихонько. Впереди пограничник с собакой, за ним капитан, а следом мы гуськом. Почему гуськом? Кругом были болота: если встанешь, начинаешь тонуть.

В три часа утра солдаты уничтожили японский дот и вошли в город Пограничный, где жили русские, китайцы и японцы.

На горном перевале, который переходил полк, была одна узкая дорога. Роту автоматчиков, с которой шел Семен Рудин, сопровождал дивизион самоходных установок. Одну из машин японцам удалось поджечь.

Семен Рудин – справа

Семен Рудин – справа

– Мы остановились, впереди были сопки. Нужно было окружить японцев, которые вели огонь по нашим самоходкам. Я шел в метре от командира роты Онищенко. Но его ранило (пуля пробила легкое), и мне пришлось взять командование в свои руки. Я повел ребят в атаку. Нам удалось окружить японскую батарею и взять японцев в плен, – вспомнил ветеран.

За проявленный героизм на поле боя командиру Онищенко и Семену Рудину вручили орден Красной Звезды.

Семен Моисеевич вспоминает: население Маньчжурии радостно встречало советскую армию. В освобожденном Пограничном бойцы увидели, как жили русские, китайцы и японцы.

– Русские жили неплохо, у всех было хозяйство – коровы, лошади. Японцы жили шикарно, у них стены в квартирах были обтянуты шелком. А китайцы жили в фанзах, спали на соломенных циновках на полу. В семьях было 10−11 детей.

Был месяц май: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Был месяц май»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Григорий Бакланов: другие книги автора


Кто написал Был месяц май? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Был месяц май — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Был месяц май», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

Бакланов Григорий

Был месяц май

Григорий Яковлевич Бакланов (Фридман)

Был месяц май

Рассказ

Был месяц май, уже шестой день, как кончилась война, а мы стояли в немецкой деревне: четверо разведчиков и я, старший над ними. В деревне этой, непохожей на наши, было двенадцать крепких домов, под домами - аккуратно подметенные подвалы, посыпанные песком, и там - бочки холодного яблочного сидра, во дворах - куры, розовые свиньи, в стойлах тяжко вздыхали голландские коровы, а за домами, на хорошо удобренной земле, рос хлеб. И мирное майское солнце освещало все это: и хлеб на маленьких полях, и красную черепицу крыш, и розовых свиней, и добродушно раскланивающихся по утрам хозяев. Они как-то сразу, без рассуждений перешли к состоянию мира, настолько просто, словно для этого всего только и требовалось снять сапоги и надеть домашние войлочные туфли, те самые домашние туфли, которые шесть лет назад они сняли, чтобы надеть сапоги. О войне они говорить не любили, только осуждающе качали головами и называли Гитлера: это он виноват во всем, пусть он за все и отвечает. А они сняли с себя сапоги.

На второй день мира за деревней, в хлебах, мы поймали немецкого ефрейтора. Рослый, в черном блестящем офицерском плаще с бархатным воротником, он стоял среди нас, и мы, взяв немца, впервые не знали, что с ним делать. Глядя на него, сутуло поднявшего под плащом прямые плечи, я вдруг почувствовал условность многих человеческих понятий: позавчера он был враг, а сейчас уже не враг и даже не пленный, и в то же время было еще непривычно его отпустить.

Помню июль сорок первого года. Мы отступали, и многих не было уже, но, взяв в плен немца, видя, что у него большие рабочие руки, мы хлопали его по спине, что-то пытались объяснить, как бы сочувствовали, что вот он, рабочий, и что же Гитлер сделал с ним, заставив воевать против нас. И кормили его из своего котелка. Так было в начале войны. И вот она кончилась, перед нами стоял немецкий ефрейтор, вспугнутый в хлебах, и никто из нас не мог ободряюще похлопать его по спине. Не могли мы сейчас сказать друг другу, как, наверное, говорили солдаты после прошлых войн: "Ты - солдат, и я солдат, и виноваты не мы, а те, кто заставил нас стрелять друг в друга. Пусть они отвечают за все". Иное лежало между нами, иной мерой после этой войны измерялась вина и ответственность каждого.

Но, видимо, жители деревни и хозяин дома, в котором я стоял, не чувствовали этого. Утром, когда я, повесив на спинку деревянной кровати ремень и пистолет, завтракал, он входил с трубкой в зубах и приветствовал "герра официра". Вначале - от дверей, но через день-другой он уже сидел у стола, положив ногу на ногу. В окно косо светило утреннее солнце, жмурясь, он посасывал трубку с черной от никотина металлической крышечкой, с удовольствием смотрел, как "герр официр" кушает. Он тоже когда-то был молод и понимал, отчего у молодого человека по утрам такой хороший, полноценный аппетит. Сожмуренные глаза его светились добродушием. Слышно было, как во дворе бегает, звенит эмалированным подойником жена. В восемнадцать лет она уже родила ему сына и теперь, в тридцать два, никак не выглядела матерью этого длинного, на полголовы переросшего отца, худого отпрыска. Нам даже показалось вначале, что это сын не ее, а его от другого брака.

В первый же день хозяин попросил у меня разрешения уходить с женой на ночь в другую деревню к родственникам: жена у него - молодая женщина, а тут солдаты... Чтобы не возникало сомнения, с нами будет оставаться сын. С нами оставалось все его имущество, коровы, свиньи, и у меня не возникало сомнений насчет причин, по которым в доме будет ночевать сын.

Они уходили, когда садилось солнце, а мальчишка дотемна еще звенел в сараях ключами. Мы не обращали на него внимания. Собравшись во дворе, глядя на закат, разведчики негромко пели на два голоса про козака, ускакавшего на вийноньку, и песня эта, сто раз слышанная, здесь, в Германии, щемила сердце.

Рано утром, еще по холодку, хозяева возвращались. Он шел приветствовать "герра официра", она сразу же начинала бегать по двору, полными розовыми руками замешивала свиньям, и все горело в этих руках. Во дворе лениво грелись на солнце мои разведчики, она бегала из коровника в дом, из дома в коровник, обдавая запахом хлева, коровьего молока, жаркого пота, и, стреляя глазами, случалось, на бегу мазнет кого-нибудь подолом юбки по коленям. А когда она, уперев руки в бока, стояла в хлеву и свиньи, теснясь у кормушки и визжа, терлись о ее расставленные голые ноги, она со своими могучими бедрами, мощными формами и озабоченным лицом откормленного младенца казалась среди шевелящихся свиней памятником сытости и довольства. Хозяин же был корявый, жилистый, с худыми плечами, большими кистями рук и негаснущей трубкой во рту. Но под расслабленной походкой, под этим домашним видом чувствовалась все же тщательно скрываемая военная выправка.

Читать дальше